Семёнов. Сценарная заявка

Текст является художественной реконструкцией. Документальные факты биографии Юлиана Семёнова соответствуют историческим источникам. Ряд сцен и версий — авторская гипотеза и драматический вымысел.

Москва, 1955 год. Молодой журналист берет псевдоним — и не подозревает, что чужая фамилия приведет его к государственной тайне, которую ему позволят узнать ровно настолько, чтобы он написал самый читаемый советский роман — и создал самого узнаваемого советского персонажа.

Москва, 1955 год. Молодой журналист Юлиан Семёнов женится на Екатерине Михалковой-Кончаловской, дочери Натальи Петровны Кончаловской. Семёнов — его псевдоним: настоящая фамилия Ляндрес, но отец был арестован, и Юлиану пришлось сменить фамилию. Молодые живут в московской квартире, Катя сама перепечатывает его рукописи.

Николина гора. Дача Кончаловских — дом, где за столом всегда многолюдно: художники, поэты, кинематографисты. Хозяйка дома, Наталья Петровна Кончаловская — дочь художника Петра Кончаловского и правнучка Сурикова, — принимает зятя как своего. Внезапно разговор заходит о фамилиях.
Наталья Петровна интересуется: не родственник ли Юлиан некоему Григорию Семёнову, с которым она была знакома в юности? Юлиан объясняет: у него псевдоним, к тому человеку он отношения не имеет. Наталья Петровна кивает.
После обеда она возвращается к теме и обещает передать зятю некие записи. Посмотреть. Может, будет интересно как журналисту. Откуда у нее эти записи — не объясняет. Юлиан Семёнов запоминает имя. Григорий Иванович Семёнов.

Юлиан Семёнов изучает таинственные записи и делится впечатлениями с женой Катей. Текст странный — это лишь несколько разрозненных кусков. Кажется, многие места изъяты сознательно, а не случайно. В целом история не похожа на правду — скорее обрывки какой-то мистификации. Да и название удивительное: «Красное Таро».
Тем не менее, некоторые факты о Григории Семёнове выглядят правдоподобно. Юлиан начинает копать. Он узнаёт первые подробности биографии Григория Ивановича, работая в относительно открытых архивах МУРа.Григорий Семёнов анархист с четырнадцати лет, затем эсер-боевик. Засветился в уголовных архивах осенью 1917-го. Убийство, но потом всё стерто. Вроде бы была сообщница — некто Коноплёва. Есть странные совпадения с записками Кончаловской. Однако материала мало — разобраться сложно. Тем временем Юлиан увлекается другими делами. Архивы МУРа затягивают его, он откладывает сюжет Григория Ивановича — и пишет «Петровку, 38».

«Петровка, 38» выходит и становится событием. Тираж расходится мгновенно. Семёнов — имя. Появляются признание, деньги.Ресторан ЦДЛ.
Однажды вечером за столик четы Семёновых подсаживается молодой человек. Он представляется Бенедиктом. Разговор начинается ни о чем — о литературе, о новых именах, о том, что детектив в СССР наконец перестает быть жанром второго сорта.
Затем Бенедикт неожиданно переходит на другую тему:
— Юлиан, вы ведь интересовались одним человеком. Григорием Ивановичем Семёновым.
Катя недоуменно смотрит на мужа. Семёнов — на Бенедикта.
— Да, да. Мы приглядываем даже за безобидными архивами уголовного розыска, — смеется Бенедикт. — Но мы могли бы помочь с более серьезными архивами. Поверьте, тема того стоит. Вам интересно?Больше Бенедикт ничего не объясняет, лишь оставляет номер телефона — несколько цифр на бумажной салфетке. Но Семёнов уже достаточно опытный журналист и расследователь — он понимает: на контакт с ним вышел КГБ. После некоторых раздумий Юлиан принимает решение согласиться на сотрудничество.

Семёнов увлечен. Материала много — больше, чем он ожидал. Биография Григория Ивановича разворачивается как авантюрный роман: Григорий Семёнов оказывается двойным агентом ВЧК внутри партии эсеров. С осени 1923-го по июль 1924 года — разведчик в Берлине! Добывает информацию по технологии вольфрамового производства. С 1927 года — сотрудник Иностранного отдела ОГПУ, затем Китай — советник Военной комиссии при ЦК КПК. На этом след обрывается. Дальше — стена, никакой информации. Тем не менее Семёнов начинает писать — пока без названия, пока нащупывая голос героя. Выбирает ему псевдоним — Исаев, Владимиров? Писатель в поиске.
Но есть проблема, которую невозможно обойти. По всем архивным документам Григорий Иванович Семёнов — враг народа. Расстрелян в 1937 году. Не реабилитирован. На дворе оттепель, кое-кто уже получил обратно свое честное имя — но далеко не все, и далеко не автоматически. Писать популярный роман про врага народа? Семёнов понимает отчетливо — это опасный путь. Он не хочет быть открытым антисоветчиком. Он хочет публиковать свои книги. Для прояснения ситуации необходима встреча с Бенедиктом.

Конспиративная квартира где-то в районе метро «Аэропорт», ничем не примечательная. Зеленый двор, хороший сталинский дом, соседи литераторы. Чай, два стакана, никаких записей.
Бенедикт начинает издалека.
— Как семья? Как Катя? Всем довольны?
— Да, спасибо. Скорее доволен.
— Прекрасно, очень рад. Вы талантливый человек, это главное.
— Спасибо.
— А материал? Довольны новым материалом?
— В целом, безусловно… но понимаете ли…
— Пишется?
— Пишется хорошо, но есть какие-то вопросы…
Пауза. Бенедикт смотрит в окно.
— Юлиан, все вопросы можно обсуждать запросто, между нами… Скажите, почему вы вообще взялись за эту историю?
— Я взялся?.. Ну видите ли, вы же сами… помните? Вы предложили эту тему.
— Юлиан, да вы не волнуйтесь. Чего вы разволновались? Помним, конечно. Предложили.
— Ну, вот я и в теме, так сказать.
— Хорошо! «Петровка» это успех. Можно еще один детектив, еще тираж. Можно кинофильм. Или, знаете, сейчас входит в моду многосерийный телефильм. Почему бы и нет.
Семёнов мялся.
— Вы человек умный, Юлиан. Понимаете, в какую сторону ведут архивы?
— Да, я видел документ о…
— Ну же, смелее.
— О расстреле.
— Отлично. И?
— И поэтому я здесь. Хотелось бы понять, в каком аспекте это возможно опубликовать…
Бенедикт вновь взглянул в окно. За окном скрипели детские качели и лаяла чья-то собака. Бенедикт поднялся и подошел к окну.
— Жизнь течет, не стоит на месте, а вы, Юлиан, боитесь даже немножечко стать диссидентом.
— Кем, простите?
— Не важно, забудьте.
— Я просто хочу понять, можно ли эту историю рассказать.
— Валяйте, можно. Разрешаю. — Бенедикт обернулся. Семёнову показалось, что глаза молодого человека смеются, хотя лицо было совершенно холодным. — При одном условии: вы должны понять, что именно вы рассказываете.

Бенедикт сел назад к столу. Тихо, ровно, почти без интонации — будто продиктовал.
— Григорий Иванович Семёнов никогда не был врагом народа. Его не расстреливали. В тридцать седьмом мы приняли решение — закрыть личное дело и создать легенду о расстреле. В общем, это стандартная процедура для определенной категории людей. Григорий Иванович продолжил работу в Берлине, под новым именем, разумеется. Его задача — вербовки на самом высоком уровне.
Семёнов затаил дыхание.
— Вербовки кого? — дрожа спросил он.
Бенедикт взял журналиста за подбородок и пристально посмотрел прямо в глаза.
— Его целью, Юлиан, был Мартин Борман.
Тишина. Собака во дворе перестала лаять.
— И золото НСДАП. Но в сорок пятом, когда мы наконец победили, Борман и Семёнов исчезли. Золото тоже. Ваша задача показать всем — мы знаем подоплеку, и… — Бенедикт на секунду застыл — и уже идем по следу. Ваша работа, Юлиан, это черная метка.

— Вы сейчас выслушаете меня — и забудете навсегда то, что я скажу. Этого не существует. Существовать будет только то, что расскажете вы. И то, что вы расскажете, должно быть достаточно талантливым, чтобы те, кто решился обокрасть Комитет, осознали — у них ничего не выйдет. Впереди большие перемены, товарищ Семёнов, а контроль за ресурсами — ключевой фактор успеха любой перестройки.
— Я боюсь, я не справлюсь…
Бенедикт усмехнулся и отпустил подбородок Семёнова.
— Вы справитесь. Иначе бы мы здесь не сидели.

Черная «Волга». Садятся двое — Семёнов и молодой человек. Водитель молчит. Москва за стеклом — Семёнов смотрит в окно.
Молодой человек чем-то похож на Артема Боровика. Может, это и есть Артем.
Молодой человек (негромко, ни к чему не обязывающе): Когда встреча с Мердоком?
Семёнов (не оборачиваясь): Завтра. Подписываем.
Молодой человек: Поздравляю. Серьезное дело.
Пауза. За окном светофор. Красный.
Семёнов: Как Генрих Авиэзерович? Давно не виделись.
Молодой человек (пауза): Спасибо. Хорошо.
Семёнов: Передавай привет.
Молодой человек смотрит вперед — спокойно, без выражения.
Молодой человек: Юлиан Семёнович, я хотел спросить — вы не думали после Мердока немного притормозить? Ситуация с Янтарной комнатой нехорошая, и потом эти счета во Франции… Темы, конечно, интересные, но газета только встает на ноги. Зачем так рисковать?
Семёнов: Чем рисковать?
Молодой человек (пауза): Собой, вероятно…
Светофор переключается. Зеленый.
Семёнов молчит. Смотрит в окно. За стеклом Москва.
Молодой человек тоже молчит. Машина трогается.
— Посмотрим, — говорит Семёнов.