Ректор фон Катте. Сценарная повесть

Слуга никак не мог справиться с серебряной пряжкой.
— Не так туго, Иоганн.
— Простите, Ганс.
Слуга снова принялся затягивать ремень шпаги. Фон Катте оттолкнул его.
— Болван, отойди. Ты хотя бы понимаешь, какой важности событие ожидает меня?
Иоганн — неловкий молодой человек — лишь недавно начал прислуживать офицеру фон Катте. Он отступил, молча кивнул и, кажется, испугался. Фон Катте сам поправил бант, застегнул кафтан.
Этот шикарный новый темно-­зеленый бархатный кафтан, расшитый серебром, привезли вчера вечером вместе с запиской. «Его Королевское Высочество желает видеть Вас завтра, в девять часов утра». Лейтенанта прусской армии Ганса Германа фон Катте приглашали во дворец.

Берлин еще не стал столицей Европы. Пока это всего лишь большая казарма. Карета фон Катте катилась по булыжной мостовой. За окном проплывали двухэтажные дома с черепичными крышами, трактиры, лавки, кузницы и казармы. Казармы, казармы, еще казармы — длинные ряды одинаковых солдатских бараков. Город вонял конским навозом. По улицам слонялись офицеры в синих мундирах, ремесленники, монахи, торговцы, женщины и дети. На каждом перекрестке часовые. Пруссия была страной с великолепно организованной армией. Однако, страной бедной — без золота, без великих рек и без древней истории. Армия — ее главное богатство, а дисциплина — основная валюта. — Отсюда, из этого сурового и упрямого города, однажды вырастет великая держава — подумал фон Катте.

Есть люди, рожденные для вой­ны. Есть люди, рожденные для власти. Ганс Герман фон Катте принадлежал к породе тех, кто пытается изменить мир не силой, а любопытством. Или хитростью.Он происходил из старинного прусского рода. Его отец сделал военную карьеру и от молодого фон Катте ожидали того же.
Но среди ровесников Ганс выделялся странной для прусского офицера склонностью к занятиям, не приносившим никакой практической пользы. Любил музыку, читал философов, интересовался театром. Он не хотел маршировать, измеряя вещи строевым шагом или того хуже — длиной штыка. Чего же хотел фон Катте? Возможно, просто спокойной жизни на зависть всем, верной службы, удачной женитьбы, генеральских чинов, детей, охоты, поместья и достойной смерти в собственной постели? Скорее всего, именно так. И тут это приглашение к наследнику… тревожно.

Катте перечитал записку раз десять.Все знали, что кронпринц странный. Ему только-только исполнилось семнадцать.
Но вместо того, чтобы скакать верхом и часами наблюдать за строевыми учениями, как подобает наследнику прусского престола, Фридрих предпочитал игру на флейте. Барабаны ему не нравились.
Несколько месяцев назад кронпринц необыкновенно сблизился с молодым пажом Петером фон Кейтом. Они стали почти неразлучны, проводя время за беседами — ведь Фридриху так нравились французские книги и разговоры о прекрасном. Ему необходим был собеседник. Король же видел в этих беседах опасную слабость, достойную розги, а не престола.
Кейта быстро удалили из дворца, отправили служить в захолустный полк на голландскую границу. Фридрих замкнулся. Обстановка при дворе накалялась…

Двери распахнулись.
— Вы боитесь смерти, господин фон Катте?
Ганс растерялся. Он ожидал увидеть инфантильного подростка, и этот странный вопрос с порога поставил его в тупик.
— Как и все, ваше высочество.
— Далеко, не все боятся смерти одинаково, лейтенант. Солдат боится умереть прямо сегодня. Старик — завтра. Торговец не хотел бы оставить детям долгов, впрочем, это, конечно, глупо…
— После нас хоть потоп, — вымолвил фон Катте.
— Что вы сказали? — Фридрих повернулся и посмотрел в глаза Ганса. — Откуда эта пошлая сентенция, лейтенант?
— Прошу прощения, ваше высочество, я не знаю, просто пришла в голову.
— В голову, интересно?.. Что ж, возможно и такое. Господин фон Катте, где, по вашему мнению, находится человек на шкале размеров?
— Не совсем понял, ваше высочество.
— Что непонятного в вопросе? Где находится, по вашему мнению, человек, например гренадерского роста, относительно размеров, с одной стороны, — Вселенной, и мельчайшей корпускулы вещества, с другой стороны? Атом — вы, надеюсь знакомы с этим понятием?
Фон Катте задумался.
— Полагаю, посередине, ваше высочество.
— Это самый простой ответ, лейтенант. Однако Ньютон утверждает, что Вселенная бесконечна, а значит, этот ответ нелогичен. Из того, что Вселенная бесконечна, следует и то, что человек неотличим от мельчайшей песчинки. Вы согласны?
Фон Катте вытянулся в струну.
— Нет, ваше высочество, интуиция подсказывает мне, что человек находится ровно посередине.
— И?.. — Фридрих подошел еще ближе. — Что это значит?
— Это значит, — фон Катте сглотнул, — что-либо существуют бесконечно малые частицы, либо Вселенная имеет конец.
— Имеет конец… ха-ха. — Фридрих подошел к столу и взял флейту. — С вами можно поболтать, фон Катте, но сейчас вас проводят. Я должен подумать.

После первой встречи с Фридрихом я был совершенно ошарашен. Семнадцатилетний юноша оказался умнее, чем предполагали в армии. В последующих беседах кронпринц неоднократно повторял, что будущие победы полностью зависят от открытий, совершаемых в кабинетах ученых. В этом же контексте он впервые произнес слово «Англия». Нет, разговоров о масонском посвящении тогда не было. Да, я настаиваю на том, что сия тема не поднималась до инцидента.Комната допросов находилась, вероятно, в нижнем этаже. Известь со стен кое-где осыпалась, обнажив кирпич. Узкое окно под самым сводом замазано краской, чтобы не пропускать свет. Нельзя было понять, какое сейчас время. Посреди комнаты стоял мрачный дубовый стол. На нем только песочные часы и нож для заточки гусиных перьев. Еще несколько листов бумаги с неразличимыми каракулями. Лицо собеседника также едва различимо в полутьме.— Кронпринц был унижен?
— Да, и жестоко. Тогда, во время парада, король избил его тростью, сорвал парик и заставил маршировать вместе с солдатами. Мне стыдно даже свидетельствовать об этой безобразной сцене. Да, я понимаю, что составление плана побега является государственной изменой, но с другой стороны…
— Что с другой стороны? Измена есть измена.
— Принц очень изменился после этого инцидента. Фридрих постоянно думал о Лондоне, о Королевском обществе. Обществе, где люди собираются ради обсуждения опытов, а не ради пьянства и курения табака, как в Берлине. Он мечтал увидеть тех, кто изучает небесные тела и вес воздуха. Он всё больше ощущал себя канарейкой в золотой клетке, из которой необходимо вырваться…
— Откуда вы знаете, о чем думал, мечтал или чем ощущал себя принц Фридрих? Вам что, неизвестно понятие «квалиа»?
— Известно, господин. Конечно, я лишь сторонний наблюдатель — но кронпринц сам постоянно говорил о своих чувствах.
— Он что, называл себя «канарейкой»?
— Да, господин, униженной канарейкой.
— Продолжайте — дознаватель, что-то нацарапал гусиным пером на бумаге.

На следующем допросе на столе появилась карта Европы. Дознаватель воткнул в нее флажки с прусским орлом, намертво приколов таким образом карту к столу.
— Здесь отмечен маршрут из вашего плана побега. Проверьте, всё правильно?
Фон Катте поднялся со стула и склонился над картой. Она оказалась весьма подробной — кроме городов и крепостей на ней были отмечены университеты и другие масонские ячейки.
— В общем да, есть некоторые детали…
— Не важно. О деталях позже. Объясните, как вы могли допустить утечку плана? Как эта информация смогла попасть в чужие руки?! — дознаватель впервые проявил эмоции, фон Катте тоже — он развел руками, замахал ими.
— Это рок! Злой рок!! Фридрих просто забыл написать слово «Берлин» на конверте!!!Фридрих планировал бежать летом 1730 года, когда вместе с отцом уехал в путешествие по Южной Германии. Фон Катте оставался в Берлине. Принц тем временем подготовил тайное письмо с точными инструкциями и маршрутом. Однако он совершил ошибку. Невероятно, но это чистая правда! Фридрих в спешке написал на конверте просто «Лейтенанту фон Катте», забыв дописать город — «Берлин». Письмо пришло в Эрланген, где служил кузен Ганса капитан Генрих фон Катте. Тот сразу понял, о чем идет речь, страшно испугался обвинений в измене и лично передал письмо королю.

— Какая чудовищная ошибка! — дознаватель поднялся и, заложив руки за спину, сделал несколько шагов по комнате — туда-сюда, туда-сюда. — Вы не знали? Король ведь уже подозревал, что сын ­что-то замышляет, и приказал слугам следить за вами! Кто еще участвовал в заговоре?
Фон Катте молчал.
— Это глупо, Ганс. Нам всё известно. Речь сейчас только о вашем будущем.
Фон Катте с трудом раскрыл рот.
— Роберт Кит, брат одного моего близкого друга… он был тогда вместе с кронпринцем…В лагере под Мангеймом у Кита сдали нервы. Его мучила совесть, и он безумно боялся казни за соучастие в государственной измене. В ­какой-то момент Роберт буквально бросился на колени перед королем и во всём сознался, подтвердив имевшуюся информацию.
Когда принца уже арестовали, фон Катте получил от него короткую записку: «Будьте настороже, с нами всё кончено».— О чем вы подумали тогда, Ганс? Почему действовали так нерасторопно?— Я, конечно, хотел сбежать, собирался спрятать или сжечь другие письма принца, но действовал действительно слишком медленно. Королевские ищейки нашли меня быстрее. При обыске обнаружили целую партию писем, которые окончательно доказали нашу вину — вину заговорщиков.— Что со мной будет? — спросил фон Катте.
— Не знаю, — отрезал дознаватель, — пока неизвестно.

Суд над изменниками проходил осенью 1730 года в замке Кёпеник под Берлином. Военный трибунал вынес приговор.Принцу Фридриху: Судьи заявили, что они не имеют права судить кронпринца. Его судьбу может решить только Бог или сам отец-король.
Лейтенанту фон Катте: За попытку помочь принцу сбежать — пожизненное заключение в крепости.Король, прочитав вердикт, пришел в ярость. Он отправил решение обратно и потребовал более сурового наказания — казнить обоих.— Кронпринц тоже мог бы оказаться сейчас здесь, фон Катте, рядом с вами. Но судьи отказались менять приговор. Плюс законы
Священной Римской империи и давление со стороны других европейских держав. Вы понимаете, до чего чуть не довели?
Кронпринц несколько месяцев провел в тюрьме, не зная, доживет ли до следующего дня!
— Есть ли у меня шанс вновь быть рядом с ним?
Дознаватель резко смахнул бумаги, перья и нож со стола.
— Я же сказал вам! Пока неизвестно…Король воспользовался своей абсолютной властью. Он ­всё-таки перешагнул через закон и лично заменил пожизненный срок фон Катте на смертную казнь через обезглавливание.
Что касается Фридриха — король считал его слабым.
— Изнежен и недостоин короны! Но, увы, я не смогу его казнить. Император Карл прислал мне письмо, весьма резкое. Действительно, по законам империи у меня нет права казнить преемника без одобрения имперского рейхстага, а этого всё равно не добиться.
Что ж, пусть сидит, и пусть увидит, как убьют его друга у него на глазах.

Фон Катте привезли в крепость, где уже несколько месяцев держали принца. До рассвета оставался час. Лошади тяжело дышали, из ноздрей валил пар. Над горизонтом светлело холодное ноябрьское небо.
Казнь Ганса Германа фон Катте состоится ранним утром. Это событие было продумано королем до мельчайших деталей. Отсечение головы должно стать не просто наказанием заговорщика, оно должно стать жестоким спектаклем для принца Фридриха.Действие началось около 7 часов утра. Денек выдался туманный и мрачный. Тихо. Вопреки обычной практике подобных казней, барабаны не грохотали. Король приказал провести всё в зловещей тишине.Звук барабанов отвлек бы Фридриха, а король хотел, чтобы он отчетливо слышал каждый вздох и каждое слово своего умирающего друга. Кроме того, король запретил строить эшафот. Пусть умрет прямо на земле, — сказал он.
Место казни посыпали чистым песком, чтобы лучше впиталась кровь.
Накануне вечером фон Катте переодели. С него сняли мундир элитного полка и дали простой коричневый гражданский костюм. Издевка состояла в том, что точно такую же простую одежду заставили надеть и самого Фридриха.
Рано утром в камеру принца вошли солдаты и офицеры. Они открыли окно, выходящее во двор. Фридрих упирался. Он рыдал, он не хотел ничего видеть, но четверо гвардейцев схватили его и силой приволокли к подоконнику. Когда Фридрих увидел друга, он, обливаясь слезами, высунулся из окна и закричал по-французски:
— Прости меня, дорогой Катте, ради Бога, прости меня!
Фон Катте был спокоен.
— Мне не за что прощать вас, мой принц. Я умираю за вас с радостью в сердце!Ганс опустился на колени. Ему предложили завязать глаза, но он отказался. Священник прочитал короткую молитву.
В тот самый момент, когда палач сделал шаг вперед и поднял тяжелый меч, Фридриху стало плохо. Припадок. Тяжелый. Он будто замертво упал на руки гвардейцев. Самого удара мечом принц не увидел. Фон Катте обезглавили как положено — одним махом. Второго удара не потребовалось.

Дознаватель поднялся, повернулся спиной и взглянул в стрельчатое окно, замазанное краской. Как будто через него можно было ­что-то увидеть, но нет. Постояв так ­какое-то время, дознаватель вновь сел за стол, достал спички и серебряный портсигар. Открыл его.
— Желаете курить? — спросил он.
— Нет, спасибо, — ответил фон Катте.
— А я, с вашего позволения, покурю. Знаете, это чертовски херовая работа.
— Я понимаю. Так что по моему делу?
— Уже скоро. Подождите. Есть еще пара вопросов.

— Скажите, господин фон Катте, вы встречались с Фридрихом Великим еще? Если да, то при каких обстоятельствах?
Фон Катте глубоко задумался.
— Трижды, — сказал он наконец. — Первый раз сразу после казни. В 1732 году. Тогда старый король восстановил принца в армии. Он дал ему звание полковника. Шла ­какая-то военная кампания, Фридрих вроде бы хорошо проявил себя, и отец, уже больной, захотел примириться. Он предоставил ему замок… Райнсберг. Да, Райнсберг. Фридрих был очень счастлив там. Представляете — собрал музыкантов, актеров, проводил время за чтением, театром! Я явился тогда и сказал, что, оказывается, был прав в своей догадке, и Вселенная вовсе не бесконечна, а он ответил, что ему теперь всё равно, какого размера человек. Что правитель прежде всего обязан поддерживать благополучие и процветание всех своих подданных, вне зависимости от их размера. Смешно, правда?

— Вы хотели сказать, короля?
— Да, конечно, простите… уже короля. Этот сын, да, точно… через него Фридрих и передал приглашение Иоганну Себастьяну.
Как только Бах приехал, ему показали новинку, пианофорте Зильбермана.
— Фортепиано, но это не важно. Не отвлекайтесь, фон Катте, продолжайте, времени мало. О чем вы говорили с Фридрихом? Не с Бахом. С Фридрихом.
— О математике. Музыка и математика тесно связаны. Поддавшись магии музыки, он спросил:
— Если Вселенная состоит из чисел, как ты утверждаешь, Ганс, то можно ли вычислить будущее?
— Нет, нельзя, — ответил я.
— Почему?
— Это слишком сложно, ты не поймешь.
Он еще хмыкнул, так недоверчиво, и спросил:
— Ты утверждал, что Вселенная конечна, но ряд чисел, очевидно, бесконечен. Это логически противоречиво — ты сам ничего не понимаешь, дух.
Я не нашелся, что ответить.
— Это всё?
— Да.
— Вы утверждаете, что та встреча была последней?
— Да.
— Зачем вы врете, фон Катте? Утром 17 августа 1786 года король Фридрих Великий умер в своем кресле в рабочем кабинете. Нам известно — вы там были!
— В ­том-то и проблема, что нет! Я опоздал! Вы понимаете?! Я опоздал!!
Дознаватель молчал. Фон Катте успокоился и вновь спросил.
— Так что с моим делом? Есть ли шанс? Смогу я быть вместе с моим королем?
Дознаватель что-то написал гусиным пером и перевернул лист.
— Пока еще неизвестно. Ждите…