Животные (и) люди в европейской авторской анимации

В свою очередь европейская авторская анимация также регулярно обращается к образу животного — даже в тех случаях, когда речь идёт очевидно о человеке и человеческом опыте. Но возникает и противоположное стремление — показать человека через призму животного. Так, авторская анимация, более склонная к визуальным и смысловым экспериментам, активно использует не только антропоморфизм, но и зооморфизм. Благодаря этому появилось много принципиально новых метафорических образов, совмещающих в себе и «людское», и «звериное», позволяющее проследить, как европейская авторская короткометражная анимация через образ животного переосмысляет человеческое и наоборот.

В данной работе я хочу проанализировать степени градации «человеческого» и «животного» в образе главного действующего лица в работах европейской авторской короткометражной анимации, выделить несколько уровней очеловечивания и озверения, определить визуальные приемы, поддерживающие образ, а также сюжеты, связанные с ним. Понять, действительно ли "животное начало" в анимации преимущественно ассоциируется с инстинктом, телесностью и дегуманизацией, тогда как "человеческое" — с эмпатией, социальностью. Так, исследование основано на типологическом и сравнительном анализе, где материал строится по степени трансформации человеческого и животного образов в противоположные.

В процессе работы я отказалась от терминов антропоморфизма и зооморфизма как от образующих структуру визуального исследования двух противоположных категорий, так как граница между ними иногда стирается и неясно: то ли это очеловеченное животное, то ли озверевший человек (в своем эссе «Animals with Attitude» Джилл Блисс описывает шкалу, где антропоморфными считаются животные с природной пластикой, наделенные речью, а зооморфными — с речью, но прямоходящие). Для деления на две противоположные группы я решила оставить главный визуальный признак — животное или человеческое тело, а термины антропо- и зооморфизма как черты градации в них.

Материалом исследования выбран современный авторский европейский короткий метр , в силу своей независимости и разнообразия визуальных экспериментов, как упоминалось выше, а также из-за визуального языка, вариативности образов, трансформаций и стадий "превращения". В качестве текстовых источников юыли отобраны статьи, эссе о репрезентации животного в анимации, антропоморфизме и зооморфизме.

Первым уровнем и одним из ключевых элементов антропоморфизма можно выделить эмпатию. Даже если волка одеть в костюм и заставить ходить на двух лапах, он не потеряет свою "звериность" и приписываемые ему укоренившиеся стереотипы. Но особенно нас поражает, когда эти стереотипы разрушаются и хищник по каким-то причинам, например, выстраивает "дружеские" отношения с добычей, а человек склонный проецировать свои чувства на животного сразу находит этому "объяснение".

Например, в анимации реж. Camille Chaix, Hugo Jean, Juliette Jourdan «The Short Story of a Fox and a Mouse», Лиса и Мышь существуют в рамках ролей хищника и жертвы, показывая преимущественно животное начало. Но в момент опасности, когда Мышь оказывается беспомощна, утопая в озере, Лиса проявляет сострадание и спасает её. После этого между персонажами возникает "дружба", преодолевающая конфликт между "хищником" и "добычей".

Таким образом, человеческое в данном случае проявляется через способность к эмпатии и отказу от инстинктивной агрессии к «другу».

Еще один пример — «We’re Human, After All» режиссера Jan Míka: история о стереотипично пугливом зайце и еще одном стереотипном лисе. Заяц пытается выжить зимой, спасаясь от преследования человека и лиса. Обнаружив, что люди регулярно кормят кроликов, он воспринимает это как альтернативу холодному и голодному лесу и прячется в вольере. Однако постоянные попытки лисы открыть его клетку продолжают вызывать у него страх, поскольку он интерпретирует её поведение как угрозу. Позже выясняется, что лис пытался предупредить и спасти зайца от человека. В финале уже сам заяц преодолевает собственный страх и приходит на помощь лису, попавшему в ловушку.

Кроме того, фильм выстраивает контраст между животной и человеческой жестокостью. Человек показан как безжалостное существо, в то время как лис, хотя и хищник, но с представлением о милосердии. Так, животное в работе Jan Míka воспринимается не как источник главной угрозы, а скорее как часть естественного, которое смогло сломить в себе эту природность (собственно, как и заяц, решившийся выступить против человека) и против которой (природы человека) не смог пойти охотник.

Интересно и то, что в фильме одновременно существуют как антропоморфные животные, так и обычные звери. Причем визуал главных героев из-за материала, очень напоминающий оживших чучел, создает противоречивое ощущение, и возникает вопрос, по какому принципу одни существа оказываются наделены человеческими чертами, а другие, того же вида и, грубо говоря, материала — нет.

Такое разделение подчёркивает различие в восприятии животного: в одном случае оно существует как создание, подконтрольное человеку или как часть мира, окружения главного героя, а в другом — как персонаж, наделённый эмоциями и человечностью.