"Корифей: О Атреевы внуки, из многих кручин Вы прорвались на свет по свободы пути: Ваше счастье исполнилось ныне!"
Софокл, "Электра", пер. Ф. Зелинского под ред. М. Гаспарова и В. Ярхо
Древнеримская мозаика, фрагмент
РУБРИКАТОР: - Концепция - Дом, который построил Атрей — миф об Атрее и Фиесте - Орест и Эгисф — рожденные, чтобы умереть - Преступление и наказание - Сломанный топор мести - Заключение
КОНЦЕПЦИЯ
Уже тысячи лет феномен древнегреческой трагедии не перестает будоражить умы рода человеческого. Древние римляне почитали великих «Отцов трагедии» как образцы безупречного искусства слова, сравнивая их с легендарным Гомером — хотя и сам Эсхил считал свои трагедии "крохами с пиршественного стола" этого певца-сказителя*. Сложнейшая, математически точно выверенная форма слога и структура трагедии поражает и изучена филологами-антиковедами и литературоведами с особой тщательностью, ведь основа европейской школы драматургии заложена именно здесь.
*(Тронский И. М., Оксиринхская дидаскалия Эсхила о Данаидах, 1957, стр. 146-159)
греч. «Трагос» — козел + греч. «Оде» — песнь
(С. Радциг, История древнегреческой литературы, 1982, стр. 163)
Ее сравнивают с дифирамбом — древней формой гимна Дионису* этому сложному, местами мрачному божеству экстаза, перерождения и чрезмерной плодородной мощи**. Бог расщепления и восстановления, парадоксальная фигура, которая в современном сознании, по большей мере, связана с виноградом и опьянением, с сатирами и «аморальными» вакханалиями. Во многом персона немецкого философа и филолога Фридриха Ницше повлияла на распространение массового интереса к Бахусу и его едино кровному брату, Фебу Аполлону — этот автор рассматривает их с символистически-интеллектуальной точки зрения, лишь опираясь на их «канонические» облики ради аргументации своих идей. Однако в своем визуальном исследовании я не берусь за критику или восхваление данной мысли Ницше о боге сноведений и боге опьянения. Меня интересует точка зрения великого философа на тему трагического мифа в его небольшом произведении "Рождение трагедии из духа музыки".
*(Радциг С.И., История древнегреческой литературы, 1982, стр. 167) **(Кереньи К., Размышления о Дионисе, сборник "Мифология")
Почти всегда трагедия представляет нам мифологические сюжеты с не самыми визуально приятными решениями. Мать, охваченная безумием, растерзывает голыми руками собственного сына ("Вакханки" Еврипида), сын, убивающий свою мать ("Хоэфоры"(Плакальщицы) Эсхила, "Электра" Софокла, "Электра" и "Орест" Еврипида)…Все эти и многие другие истории, порой сохранившиеся до наших дней лишь ничтожными фрагментами, не были представлены греческим театром как натуралистическое изображение сцен насилия. Та самая «эстетизация» страдания присуща театральной постановке трагедии. На сцене обычно появляется вестник или слуга, который словесно описывает случившееся «за кадром» или один из главных героев берет на себя такую задачу. Греческая драматургия не стремилась к эпатажу, в отличие от римской, особенно времен Империи*. Масштабность и ужас сюжета и так поражали зрителей в Афинах. Актеры-исполины возвышались на специальной обуви, а маски на их лицах и великолепные костюмы на теле** заставляли поверить в то, что перед вами не люди, а духи истинного искусства, которых призвали жрецы Диониса из иного мира, со своими сурово-возвышенными устоями, которые в идеальном смысле перекликались с мировоззрением древних эллинов.
*(Пиотровский А.И., Гвоздев А.А., История Европейского театра, стр. 167-205) **(Пиотровский А.И., Гвоздев А.А., История Европейского театра)
Это визуальное исследование посвящено рассмотрению очень древнего и, поэтому, жестокого мифологического сюжета, который нашел свое воплощение в нескольких сохранившихся трагедиях авторства Эсхила, Софокла и Еврипида — столпов развития жанра. Орест и Эгисф выбраны неспроста — заклятые враги, представлявшие близкородственные знатные дома, восходящие к одним предкам — братьям Атрею и Фиесту, потомкам проклятого богами Тантала, сына Зевса*. Буквально в каждом поколении этого рода черной траурной лентой проходит мотив кровной вражды, убийства и непростых отношений внутри семьи — ревность, животная ненависть, что подобна голоду, аморальное поведение родителей по отношению к своим детям. Дом потомков Тантала был обречен на уничтожение.
*(Аполлодор, Мифологическая библиотека)
Чем же эта история, написанная кровью, так заинтересовала возвышенных драматургов? Кто такие Орест и Эгисф в структуре мифа? Как менялись эти персонажи на протяжении их жизни и чем они так похожи между собой? Ответом станет мое исследование, снабженное иллюстративным материалом — картинами художников и изображениями на вазах — для погружения в историю и ее контекст.
В работе я подробно разберу составляющие мифа, легшего в основу трагедий афинских драматургов, в соответствии с тем, что Ницше полагался в своей работе «Рождение трагедии…» именно на оригинальные пьесы, хоть он и не рассматривал этих персонажей.
ГИПОТЕЗА: Орест и Эгисф являются инструментами в руках как людей, так и богов — они лишены собственной воли.
Жан Дельвиль, «Матери», 1919
ДОМ, КОТОРЫЙ ПОСТРОИЛ АТРЕЙ — МИФ ОБ АТРЕЕ И ФИЕСТЕ
Сыновья Пелопа, Атрей и Фиест, изгнанные им из-за убийства их брата(по одной из версий), начали враждовать между собой по поводу установления власти -- кто из них станет править на новом месте? Все должно было разрешить золотое руно ягненка из стада Атрея, которому благоволили боги. (Аполлодор, Мифологическая библиотека) Золото -- есть символ царя. Однако Фиест поступил бесчестно, выкрав руно. Мотив справедливости очень важен для греческих трагиков, в частности, для Эсхила, поэтому логичным было бы последующее наказание вора. Атрей все равно остается править, изгоняя своего брата из страны вместе с его сыновьями.
«…ЭСХИЛ КЛАДЕТ ОЛИМПИЙСКИЙ МИР НА ВЕСЫ СВОЕЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ.»
Ницше, «Рождение трагедии из духа музыки», гл. 9
Театральная постановка «Орестеи» Эсхила, 1981, режиссер Питер Холл
Справедливость восторжествовала, но это наказание кажется для Атрея недостаточно суровым, ведь Фиест соблазнил жену законного царя. Гнев туманит ум брата и он решается на страшное преступление, в своей жестокости напоминающее казнь времен Римской Империи (не зря римская адаптация трагедии "Фиест" философа и драматурга Луция Аннея Сенеки была так популярна во времена ее выхода -- это очень кровавая пьеса). Притворившись простившим былые обиды, царь зовет брата и его детей на примирительный ужин... Атрей жестоко убивает своих племянников и готовит их мясо, а вечером подает на стол, устроив "пир" для своего брата. (Аполлодор, Мифологическая библиотека)
Древнегреческие и древнеримские маски разных исторических периодов
Об истории предков Ореста и Эгисфа важно знать, потому что из нее видно, как работает механизм проклятия, которое было наложено Фиестом на Атрея и уже его сыновей — Агамемнона и Менелая, известных по своему походу на Трою.
Жак-Луи Давид, «Гнев Ахилла», 1819 справа налево: Агамемнон, его дочь Ифигения, ее мать Клитемнестра и Ахилл
ОРЕСТ И ЭГИСФ: РОЖДЕННЫЕ, ЧТОБЫ УМЕРЕТЬ
Мифологические герои являлись родственниками по мужской линии: Эгисф (сын Фиеста) был дядей Ореста, чьим отцом был аргосский царь Агамемнон. (Аполлодор, Мифологическая библиотека) Однако род Тантала и здесь оправдал свое имя -- в этом сосуде жестокости, Эгисф стал последней каплей крови, которая казалась тяжелее свинца. Он появился на свет через насилие родного отца Фиеста над своей дочерью (Аполлодор, Мифологическая библиотека) -- мотив ритуального инцеста, результатом которого становится орудие мести за смерть сыновей. Тем самым, у Эгисфа не было и шанса на счастливый финал.
Орест убивает Эгисфа, репродукция краснофигурного аттического стамноса Слева направо: Клитемнестра, пытающаяся защитить любовника, ее сын Орест, Эгисф и Электра, сестра Ореста
Подобная «родословная» дает трагику основание полагать, что герой совершенно лишен эмпатии, он коварен и скрытен — идеальная машина для убийства. Ему никто не будет сочувствовать, потому что он рожден ради выполнения функций, как бомба, от которой после взрыва ничего не остается.
Перед "узнаванием" брата, сестры Ореста всегда считают его мертвым (например, "Электра" Софокла и "Ифигения в Тавриде" Еврипида). Он очень близок к загробному миру, всегда на грани -- черта Диониса. Быть может, он уже умирал и не раз? Трагический герой обречен на страды.
Иоганн Генрих Тишбейн Старший, «Траур Электры», 1784
Ансельм Фойербах, «Ифигения (в Тавриде), 1871
Жан-Батист Жозеф Викар, «Электра получает прах своего брата, Ореста»
С эстетической точки зрения здесь все ясно — есть черное, а есть белое. Есть ли?
