"Clothes are a form of protection. They’re armor against the world, but they should never suffocate what’s underneath."
Одежда — это форма защиты. Это броня против мира, но она никогда не должна душить то, что под ней». — Александр Маккуин
Рубрикатор исследования
1. Концепция исследования
2. Гипотеза
3. Сравнение по 5 основным принципам
4. Выводы
5. Библиография
6. Источники изображений
Концепция исследования
В одежду мы «входим», как в архитектурное сооружение, одеждой мы «облекаемся», она ограничивает пространство нашего тела, она оформляет наше тело, служа ему футляром. Одежду мы ощущаем извне и изнутри одновременно. Словом, костюм — это архитектура…
На современных показах Haute Couture дизайнеры часто транслируют идейную эстетику, схожую по принципам и смыслам с проявлением стиля барокко и рококо в XVI–XVIII веках. Однако кутюрье используют это не как стилистическую и историческую цитату, а как «романтику в панцире» — визуальный механизм защиты эмоциональной уязвимости и романтичности в эпоху усталости от минимализма и нестабильности окружающего мира. Именно этой схожести я посвятила свое визуальное исследование.
После проведённого визуального анализа и просмотра культовых коллекций 1990-х—2020-х я определила двух дизайнеров, чьи кутюрные коллекции больше всего подходят под метафору красоты и романтичности «под панцирем, доспехами». Александр Маккуин и Роберт Вун строили свою философию на контрасте между внешней «броней» и внутренней уязвимостью, что часто подтверждается высказываниями самих дизайнеров.
«Одевать женщину — это почти как надевать на нее бронежилет. Я хочу, чтобы люди боялись женщин, которых я одеваю».
— Александр Маккуин, парафраз из интервью журналу The Face, 1998
Ключевой вопрос визуального исследования заключается в том, каким образом современная мода переосмысляет и трансформирует исторические принципы барочной и рокайльной эстетики, защиты уязвимости и адаптации к окружающей среде. Эти мотивы ранее традиционно интерпретировались либо как прямые исторические цитаты, отсылающие к конкретным эпохам, либо как проявление декоративного эклектизма, где сложные формы используются исключительно ради визуального эффекта.
В работах Александра Маккуина и Роберта Вуна конструктивные элементы костюмов прошлой эпохи (корсажная жёсткость, каркасные структуры, маскирующие вуали, объёмные драпировки) лишаются своей первоначальной функции и приобретают новое значение. Они становятся не имитацией, а метафорическим инструментом: архитектурная строгость силуэта теперь работает как визуальная граница, отделяющая внутреннее эмоциональное пространство от агрессивной внешней среды. Трансформация проявляется в материалах, крое, силуэтах и сценографии показа: исторические формы абстрагируются, деформируются, чтобы подчеркнуть не ностальгию, а текущий психологический запрос эпохи.
Моя задача — исследовать, как именно визуальный язык Haute Couture адаптирует наследие XVI–XVIII веков, превращая его в инструмент рефлексии о телесности, уязвимости и защите в условиях современности, выявить схожую визуальную и идейную составляющую.
Гипотеза: исследования
Черты барокко и рококо визуально или идейно в творчестве современных дизайнеров обусловлены сходными с XVI–XVIII вв. социальными и культурными предпосылками: тревожностью и нестабильностью эпохи, однако они адаптированы под современность. Образы понятны для поколения, истощённого аскетизмом и минималистичностью 2010-х. Романтичность не обнажена, а спрятана в архитектурные формы, костюмы и платья, ставшие крепостью перед лицом глобальных вызовов и непростого эмоционального периода.
Платье из раковин моллюска, Voss — весна-лето, 2001 год, Александр Маккуин
Принцип отбора материала: фокус на визуале (фото с показов, закулисье) — показы 1998–2010 (Маккуин) и 2018–2025 (Вун) и архивы музея The Met, детали кроя и силуэтов, интервью дизайнеров и литература по теме. Акцент смещён на сопоставлении формы, фактуры и эмоциональной составляющей.
Принцип работы с источниками: теоретические тексты, статьи и интервью используются как инструмент интерпретации. Гипотеза и сравнение обеспечивают моё авторское высказывание по теме исследования.
Рубрикация строится по принципу сравнения эпохи XVI–XVIII веков, отличительных черт костюмов и проявления модифицированных принципов в наше время в творчестве Александра Маккуина и Роберта Вуна.
«Я не создаю одежду, я создаю чувства. В моей работе всегда есть это столкновение между контролем и уязвимостью»
— Роберт Вун, интервью Vogue Runway, осень 2023; коллекция "The Age of Elegance"
Утрата ренессансной веры в гармонию и рациональный порядок породила эстетику диссонанса: удлинённые пропорции, неустойчивые позы, искусственная усложнённость формы стали визуальным выражением тревоги и поиска новой идентичности. В костюме это проявилось в жёстких каркасных конструкциях (вердьюгаль, испанский воротник), которые буквально «бронировали» тело, отделяя личность от враждебного внешнего мира.
Барокко сформировалось в контексте Контрреформации, Тридцатилетней войны и становления абсолютистских монархий. В этот период костюм достигает максимальной конструктивной сложности: корсеты, фижмы, кринолины создают монументальный, почти архитектурный силуэт, который одновременно скрывает физическое тело. Внешняя помпезность служила щитом для внутренней уязвимости человека эпохи религиозных войн и политической нестабильности.
Эпоха рококо породила эстетику интимности, игривости и чувственности. Однако за внешней лёгкостью и декоративностью рокайльных форм скрывалась глубокая социальная тревога. В костюме это выразилось в сочетании хрупких тканей, пастельных тонов и сложных конструктивных элементов (панье, узкие корсеты), которые одновременно подчёркивали телесность и ограничивали естественное движение, превращая платье в изящную, но непроницаемую оболочку.
Во всех трёх стилях прослеживается диалектика «внешней защиты — внутренней экспрессии». Конструктивная сложность костюма становилась не просто приёмом, а культурным механизмом адаптации личности к событиям окружающего мира. Этот исторический контекст позволяет рассматривать творчество Маккуина и Вуна не как стилизацию, а как актуализацию архетипов и приёмов в современной моде.
Принцип рубрикации
1. Перья, хитин, клетка
2. Доспехи
3. Дополнительный слой и театральный объём
4. Корсет как броня
5. Маски и вуали
Глава 1: Перья, хитин и клетка
«Вдохновляться чем-то настолько мягким и легким, как птичьи перья, а затем объединять это с идеей доспехов... В этом контрасте и точности есть баланс. Что-то очень органичное, что может струиться»."
— Роберт Вун, из интервью для журнала Metal Magazine
Модель Эрин О’Коннор на застеклённом подиуме коллекции VOSS, весна-лето 2001, Александр Маккуин
Этот перформанс на подиуме раскрывает темы хрупкости, внутреннего напряжения и роли одежды как барьера. Показ проходил внутри огромного зеркального куба с двусторонним отражением. Модели не видели зрителей, только самих себя. А публика сперва разглядывала своё отражение, а потом, когда включился свет, увидела моделей.
Лицо модели туго замотано медицинскими бинтами — это намёк на физическую или душевную травму. На плечах у неё закреплены чучела хищных птиц, а юбка сделана из настоящих перьев. Птицы и бинты образуют жёсткий внешний контур вокруг хрупкого тела. Бинты словно сдерживают внутреннюю боль, а хищники на плечах берут на себя роль агрессивной обороны.
Образ можно прочитать как «наращивание» пугающих деталей — шипов, мощных плеч, звериных элементов, — чтобы спрятать внутреннюю уязвимость. Вместо того чтобы убегать от хищников, героиня буквально надевает их на себя, превращая в часть своего костюма.
1-2. Театральные эскизы Жана Берена (Jean Bérain), 1680–1690-е, для придворных балетов и опер Людовика XIV. 2-3. Alexander McQueen, Осень/Зима 2006, коллекция «The Widows of Culloden»
И в старинном барочном театральном костюме, и в коллекции Маккуина перо теряет свою воздушную лёгкость. Оно превращается в средство защиты. В театре XVII–XVIII веков образ женщины-воительницы позволял актрисе примерить на себя мужскую силу, власть и неуязвимость, оставаясь в границах допустимого. А у Маккуина женщина укрывается перьями, становится недосягаемой.
Раньше высокие шлемы с пышными перьевыми вставками не только делали воина выше ростом и защищали голову, но и служили символом высокого положения и способом запугать противника. У Маккуина головной убор из перьев практически полностью закрывает лицо модели. Это уже не просто шлем, а скорее маска, которая отгораживает женщину от чужих взглядов, скрывая её лицо.
1.Английская королева Мария II Стюарт, 1690–1695 гг., Яна Ван дер Ваарта и гравюра Джона Смита 2. Влада Рослякова, Alexander McQueen, Осень/Зима 2006, коллекция «The Widows of Culloden»
На портрете королева изображена в высоком головном уборе с кружевной накидкой-мантильей. Помимо внешнего сходства, этот образ идейно перекликается с коллекцией Александра Маккуина «The Widows of Culloden» 2006 года.
Причёска и чепец «фонтанж», которые держатся на жёстком проволочном каркасе, монументально возвышаются над головой. У Маккуина вместо кружевной конструкции на голове модели сидит птица с расправленными лапами, создавая ту же агрессивную вертикаль.
Кружевная мантилья, как и в историческом образе, спускается с фонтанжа на плечи. Жёсткий корсет со шнуровкой плотно стягивает корпус, руки полностью спрятаны в плотные перчатки. На модели надет грубый фактурный жакет, под ним — платье в пол с воланами, а поверх — широкий кожаный пояс-корсет. Тело и в прошлой эпохе, и в современной версии дизайнера буквально «загорожено» несколькими слоями одежды.
1. Портрет инфанты Изабеллы Клары Евгении, ок.1615 г., Питер Пауль Рубенс 2. Портрет Марии Серра Паллавичино, 1606 г., Питер Пауль Рубенс 3. Коллекция «What a Merry-Go-Round», 2001, Александр Маккуин
Сходство между историческими портретами и образом Маккуина строится на одной идее: изолировать голову и создать непроницаемую преграду вокруг шеи.
На портретах Рубенса знатные женщины затянуты в знаменитые испанские воротники — жёсткие, огромные конструкции, словно бросающие вызов окружающим. У Маккуина свой «королевский круг»: высокий глухой воротник-нагрудник из перьев плотно охватывает шею и подбородок модели.
На полотнах Рубенса одежда служит политической бронёй. Тяжёлые ткани, несметное количество золотой вышивки и гигантские воротники нужны были, чтобы напоминать о статусе и власти. У Маккуина модель на подиуме создаёт образ с помощью позы, «доспехов» из павлиньих перьев, контрастного макияжа и тяжелого платья.
1. Парадные портреты европейских аристократок конца XVI — начала XVII века в платьях с утрированными воротниками-фрезами 2. «The Horn of Plenty», Осень/Зима 2009, Александр Маккуин
Эволюция концепции «одежды-клетки» и гипертрофированных воротников-опор, которые физически изолируют и защищают женщину от внешнего мира.
Фреза — объёмная часть воротника — заставляла держать шею прямо и неподвижно, в гордом и недоступном положении. К женщине в таком воротнике невозможно было приблизиться, обнять или поцеловать. У Маккуина этот исторический воротник превращается в огромный кокон и клетку: воротник и плечи платья смыкаются над головой модели, и голова словно «тонет» в защитных слоях одежды. В прошлом жёсткий корсет и юбка-вертугадо лишали тело естественных очертаний, наращивали объём. Дизайнер точно повторяет этот приём — он деформирует тело, скрывая живую анатомию женщины под тканью и перьями.
1-2. Портрет Эрцгерцога Альбрехта VII Австрийский, Изабеллы Клары Евгении, около 1599–1600 гг., Франс Поурбус Младший 3. «What a Merry-Go-Round», 2001, Маккуин 4. «The Horn of Plenty», 2009, Маккуин
Глава 2: Доспехи
