От воинов до чиновников: 6 способов придумать государство (и ни один не идеален)

Первая и самая «сказочная» версия — теория общественного договора. Её авторы (Гоббс, Локк, Руссо) рисовали идиллию дикой свободы, которая быстро превращалась в ад «войны всех против всех». Люди устали бояться и добровольно передали часть прав правителю, чтобы он гарантировал им безопасность и защищал частную собственность. Соблазнительно, но есть проблема: на Земле до сих пор живут сентинельцы, которые 30 000 лет обходятся без государства и не спешат переубивать друг друга. Если идея государства так естественна, почему она не пришла им в голову?Второй тяжеловес — классовая теория от Энгельса. Здесь движущая сила — алчность и излишки. Как только люди научились производить больше, чем съедали, появилась частная собственность, а с ней — расслоение на богатых и бедных. Имущие создали государство как «машину подавления», чтобы защитить свои яблоки и земли от посягательств голодных соседей. Но и тут нашлась брешь: в Древнем Египте и Шумере государство возникло раньше классов. Фараон был не столько владельцем, сколько «менеджером» общей земли, и подчинялись ему не из-за богатства, а из-за божественного статуса.Замыкает этот блок теория насилия. Всё просто: одно племя (Бубу) завоевало другое (Баба). Но убивать всех — глупо: некому будет работать на полях. Поэтому завоеватели придумали систему: армию для подавления бунтов, налоги для сбора дани и чиновников для управления. Родилось государство. Агрессивно? Да. Внезапно? Вполне. Но эта теория тоже не объясняет мирные сценарии возникновения первых городов-государств.

Четвертая теория — самая пикантная — инцестуальная, принадлежащая Клоду Леви-Строссу. Когда-то браки между родственниками были нормой, пока люди не заметили, что дети от таких союзов рождаются слабыми и больными. Чтобы выжить, племени нужны были здоровые воины и плодовитые женщины. Так возник запрет на инцест, а для контроля за его соблюдением — специальные «брачные комитеты». Именно из них, по мнению антрополога, и выросло государство. Однако и эта стройная версия разбивается о факты: запрет на кровосмешение существовал еще в первобытном строе. Африканское племя нанди веками справлялось с нарушителями без чиновников — изобличенного просто избивали розгами, лишали дома и скота, и общественный порядок торжествовал.Пятая, спортивная теория Хосе Ортеги-и-Гассета, переносит нас в Древнюю Грецию. Философ считал, что труд — это скучная вторичная необходимость, а спорт — первичная, свободная стихия. В основе власти лежал «юношеский класс» — мускулистые мужчины, обитавшие в «домах холостяков». Они качались, занимались обрядами, а затем шли в походы и приносили трофеи. Ортега-и-Гассет предположил, что дисциплина из этих «качалок» легла в основу государственного управления: все граждане должны быть подтянуты и аскетичны, чтобы эффективно защищать родину. Но теория хромает на примере ацтеков или Месопотамии — там до атлетизма было далеко, но мощные государства возникли вполне успешно.

Итак, перед нами — пять концепций, каждая из которых цепляет какую-то грань истины, но разбивается о собственные исключения. Теория общественного договора слишком идеалистична. Классовая — универсальна, но не для всех обществ. Насилие — слишком грубый инструмент для объяснения сложных бюрократических систем. Инцестуальная норма и спортивный аскетизм — хороши для локальных случаев, но не более.Что же в сухом остатке? Скорее всего, государство не придумал один гений и не создала одна причина. Это был сложный и долгий процесс, в котором переплелись и угрозы внешних врагов, и внутренние экономические вызовы, и культурные табу, и даже… желание мужчин покрасоваться перед женщинами. Истина, как всегда, где-то посередине, в бесконечном разнообразии человеческого опыта. Так что в следующий раз, когда вы пойдете сдавать налоги или голосовать на выборах, вспомните: возможно, вы делаете это только потому, что когда-то давно один древний парень решил, что лучше бегать на стадионе, чем воевать со всеми подряд. Или потому, что его прадедушка запретил жениться на троюродной сестре. История — штука удивительная.