Дом не исчезает в тот момент, когда из него уходят люди.
Он ещё долго сохраняет их присутствие. В расположении мебели, в слоях обоев, в оставленных бумагах, в потёртостях на дверях и подоконниках. Предметы остаются на своих местах, хотя больше никому не нужны. Пространство продолжает существовать, но постепенно теряет своё назначение.
В Атамановке я фотографировал заброшенные и разрушенные постройки, пытаясь понять, в какой момент жилое пространство перестаёт быть домом.
Снаружи эти здания ещё сохраняют привычные очертания. У них есть крыши, окна, двери. Их можно узнать среди деревьев и соседних построек. Но стоит приблизиться, и становится заметно, насколько условной оказалась эта сохранность.
Окно больше не защищает от улицы. Дверь никуда не приглашает. Внутреннее пространство перестаёт быть отделённым от внешнего.
В комнатах остались вещи, назначение которых легко представить, но историю которых уже невозможно восстановить. Старые бумаги лежат на полках. Мебель занимает место, выбранное когда-то человеком. Обои сохраняют рисунок, предназначенный для повседневной жизни, которая здесь больше не продолжается.
Эти предметы ничего не рассказывают о своих владельцах напрямую. Они только подтверждают, что когда-то здесь жили.
Постепенно следы обжитого пространства сменяются следами разрушения. Обгоревшее дерево, осыпавшаяся штукатурка, повреждённые стены и потолки становятся новыми поверхностями дома. Огонь уничтожает привычные формы, но одновременно делает видимым то, что прежде было скрыто: конструкцию стен, слои материалов, внутреннее устройство помещений.
В этих пространствах меня особенно интересует свет.
Он проходит через пустые окна и разрушенные перекрытия, ложится на стены, освещает предметы, которые давно никто не использует. Иногда его присутствие кажется почти неуместным — слишком ясным и спокойным среди следов разрушения.
