Ужас травмы. Визуальный язык манги «Кровавый след»

Одним из самых популярных и интереснейших жанров манги является хоррор. Нередко японский хоррор выделяют среди всего остального разнообразия хорроров в медиа, что неудивительно — японский хоррор пугает на каком-то ином уровне. Гуро, боди-хоррор, призраки мертвых, духи, которые в японской картине мира населяют каждый сантиметр пространства — это, несомненно, вызывает чувство страха, отчуждения, ужаса неизвестного, чем и привлекает большинство читателей. Но на мой взгляд, есть более пугающий поджанр хоррора — психологический.

Ведь что есть на свете ужаснее, чем глубина человеческой души?

Большинство хоррор-манг полагается не только на страх от визуально отвратительного или сверхъестественного. Огромную роль играет атмосфера, настроение. С помощью хоррора авторы обличают человеческие пороки, пытаются донести мысль, которую нужно читать между строк. Психологические ужасы почти всегда сопровождают гуро, кайдан и прочие поджанры хоррора, но не всегда обезображенные тела и призраки сопровождают сам психологический хоррор. Но оттого он и ощущается ужаснее.

Когда история повествует об обыкновенных людях, которые живут в обыкновенном мире, где не происходит необъяснимых вещей, эта история становится ближе к читателю, ему проще поставить себя на место героев, он понимает, что эта история может происходить с кем-то из его знакомых или с ним самим. И от этой приземленности жанра психологического хоррора он ощущается реальнее. Вы можете не верить в призраков, но вы не можете отрицать, что психологическая травма реальна и повсеместна. Данный поджанр может довольно сильно погружать читателя в себя и негативно влиять на его ментальное состояние. Довольно часто в рецензиях на мангу с этим жанром можно встретить слова: «Эта манга хороша, но к прочтению не рекомендую».

Главными инструментами психологического хоррора служат чувство страха, создание дискомфортной атмосферы и эмоциональная реакция героев на происходящие события. В отсутствии материального источника страха, автор, пишущий психологический хоррор, должен вдвойне постараться, чтобы читатель поверил в эмоцию, которую ему пытаются донести.

Эта задача становится интересней, когда твоим инструментом рассказа истории становится рисунок.

В этом визуальном исследовании я хочу рассмотреть работу Осими Сюдзо «Кровавый след» («Chi no Wadachi»). Эта манга — интересный представитель жанра психологических ужасов. Осими Сюдзо мастерски работает с жанром психологии в своих работах. Он несколько раз исследовал провокационные темы, о которых мы по обыкновению не задумываемся или стараемся не думать. «Кровавый след» поднимает тему детской травмы, психологического насилия со стороны матери, суицидальных мыслей. Манга оставляет глубокое впечатление, независимо от того, положительное оно или нет. И не последнее место в ней играет то, какой визуальный язык выработал Осими Сюдзо для этой истории.

В данной работе мы рассмотрим особенности визуального языка в манге «Кровавый след».

Бросается в глаза характер линий. Штриховка в этой манге представляет собой много прямых, почти параллельных линий, которые почти всегда игнорируют объем и ложатся на поверхность единым пластом. Это не смотрится естественно, вызывает некое отторжение от картинки, а в случае «Кровавого следа» — отторжение от персонажей и происходящего.

Кроме того, как мне кажется, такие линии вводят порядок, не в лучшем понимании этого слова. Перо не движется свободно, чем облачает картинку и повествование в некую несвободу, задает чувство контроля. Прямо как гиперопекающая мать Сэйити имеет власть над жизнью своего сына.

Данный тезис подтверждает поворотный момент в манге. Сэйити становится свидетелем убийства, совершенного матерью, в этот момент ему наносится огромная психологическая травма, и читатель может наблюдать за тем, как начинает рассыпаться психика главного героя.

Всегда идеально параллельные линии вдруг становятся неуверенными, они путаются, закорючиваются и вот-вот картинка расплывется перед глазами читателя. Но крик матери приводит в чувство Сэйити и мир снова обретает жуткую параллельность. Примечательно, как линии исходят от баббла с криком, словно в лишний раз говоря, что это мать обладает контролем над чувствами сына.

Еще один прием, который Осими использовал в манге, это искажение лиц.

Мама в глазах Сэйити всегда была очень красивой женщиной, но после того, как она скинула племянника с обрыва, Сэйити начал видеть ее уже по-другому, с более обезображенными чертами лица, откровенно пугающими сознание мальчика.

Контраст между разными стилями в рисовании лиц в одной и той же сцене отображает скорее внутреннее состояние героев, а не материальную действительность.

Мы видим мать — ухоженную красивую женщину, чье лицо не выражает негативных эмоций. А следующим же разворотом лицо Сэйити крупным планом — впалые глазницы, прожилки вен, острые скулы. Все эти физические проявления так хорошо передают то, как травма сжирала Сэйити годами. Внутреннее состояние четко отразилось на лице Сэйити.

Светотень играет огромную роль в повествовании сюжета и влияет психологически. Часто можно увидеть лица героев в тени. Тень в данной манге имеет множество чтений.

Когда тень падает на нежное, улыбающееся лицо матери читатель чувствует скрытую угрозу, исходящую от нее.

Если тень в этой манге является медиатором негативных эмоций, то когда пространство наполняется светом, читатель с легкостью прочитает это как хороший сигнал.

В финальных главах, где взрослому Сэйити снится сон с мамой, они сидят в пространстве залитом светом. Свет настолько ярок, что штриховка теней ослабла в своей интенсивности. Лица героев освещены, ничего не скрывает их истинных эмоций.

Сэйити в первый раз сделал шаг к тому, чтобы по-настоящему отпустить, первый шаг к выздоровлению души. Это радостный для героя момент сопровождается обильным светом, потому что тьма внутри него отступает.

«Кровавый след» один из самых ярких представителей психологического хоррора в манге. Осими Сюдзо сумел дотронуться до болевых точек человеческого подсознания, разбирая темы, о которых не принято говорить прямо. Несомненно, у манги хороший сюжет, но история не была бы столь яркой и запоминающейся, если бы в ней не было того визуального языка, который дал ей Осими. Каждый фрейм, каждое визуальное решение и композиция играют на руку сюжетной составляющей, а главное — воздействуют на читателя психологически, вызывая искренний ужас и потрясение от истории.

В этой манге нельзя отделить визуальное от сюжетного, и это, как я считаю, и является хорошим примером того, что из себя представляет искусство манги и всего графического нарратива в целом.