Анализ визуального нарратива фильма «В значит Вендетта»

Сюжет разворачивается в альтернативном будущем — в порабощенной фашистской идеологией Великобритании. Иви Хаммонд — молодая девушка, дочь репрессированных родителей — выйдя из дома в комендантский час, подвергается насилию со стороны секретной полиции тоталитарной правящей партии. Ее спасает V — инкогнито в маске Гая Фокса. V организует несколько тонко продуманных террористических атак против правительства, в которых, по стечению обстоятельств, Иви принимает участие. В благодарность за помощь в одной из них, V забирает девушку на свою секретную базу-убежище, спасая ее от ареста и возможной казни. В течение следующего года Иви, вместе со зрителем, со стороны наблюдает за политическими убийствами партийных членов, которые организует V, и проникается его убеждениями. В какой-то момент Иви выходит из убежища и оказывается под арестом. В тюрьме девушка подвергается пыткам, но отказывается раскрыть личность V, после чего выясняется, что тюрьма — это подготовленный им урок, своеобразная прививка от страха перед правительством. Обретя полную свободу, Иви помогает V достигнуть его главной цели — убить канцлера и взорвать здание Парламента, уничтожить тоталитарную власть. После гибели V Иви — наследница его духа, его идей, продолжит его борьбу за свободу…

С момента премьеры прошло двадцать лет, а лента все еще остается предметом споров. Мнения разделились — кто-то видит в ней очередную пафосную театрализованную голливудскую сказку про супергероя, кто-то — более-менее сносную экранизацию любимого комикса, а кому-то она дает надежду победить угнетающую систему. Многие обвиняли фильм в наивности, нереалистичности и чрезмерном пафосе. В принципе, можно согласиться с этими доводами, они в большинстве своем правдивы. Однако, по моему мнению, «V — for Vendetta» нельзя судить по стандартам современной, сконцентрированной на сабверсивности и иронии драматургии. Так же как нельзя судить истории о Робин Гуде, Беовульфе и Короле Артуре по стандартам современной, реалистичной прозы. Этот фильм — героический эпос. Он об идее, а не о человеке. Его цель — не нарисовать психологический портрет персонажей или схему тоталитарного политического строя. Его цель — дать зрителям надежду на то, что борьба против угнетения может увенчаться успехом, дать им героя, за которым можно пойти — и победить.

Эту идею поддерживает и визуальный нарратив фильма. Он четко разделяет конфликтующие стороны на две конкретные и контрастные эстетики, как и подобает классическим легендам, где всегда присутствует добро и зло. Он разделяет их на черное и… красное. Именно красное — пока не белое, потому что сам V — главный герой — считает себя монструозным порождением старого тоталитарного режима. Постановка антагонистов в кадре, присущие им символы и цвета, окружающее их пространство — в этом исследовании мы на примерах разберем, как с помощью цвета, света, композиции кадра и других воспринимаемых визуально объектов до зрителя доносится идея о противостоянии тоталитарной системы и свободной личности.

Тоталитаризм в фильме — не только идеология, оказывающая влияние на героев, но и отдельная среда. Все, относящееся к «режиму» — архитектура, интерьеры, предметы и, конечно, герои — отличаются определенной палитрой, формой и определенным положением в композиции кадра. Они призваны вызвать дискомфорт, создать ощущение тотальной слежки и давления. Не только над персонажами, но и над зрителем.

Серый, синий и черный являются основными цветами тоталитаризма. Они создают холодную, отчужденную атмосферу. «Мир», в котором обитают люди, ощущается враждебно.

Улицы Лондона — даже при дневном свете — как бы «обесцвечены». Это место законсервировалось, замерло. Это мертвый город. Оуэн Патерсон, отвечавший за дизайн фильма, отмечал, что главной и достаточно сложной задачей было создать узнаваемый, но застывший город, олицетворявший тоталитарное государство.

Например, в интерьере телевизионной студии, где работает главная героиня, Иви, преобладают исключительно серые тона. Полицейский участок, в котором мы проводим значительное количество времени в фильме, состоит из глухих синих оттенков.

Но главный цвет в данной эстетике — черный: ночной Лондон наполнен черными тенями. Люди в черных униформах следят за порядком. Политики в черных костюмах принимают решения о судьбах людей в черной комнате. Даже «безопасные» места полны сдавливающих кадр теней. Они — напоминание о всепоглощающем натиске режима.

Помимо специфичной палитры, тоталитаризм в фильме отличает обилие прямых углов и линий. Это — символическая решетка. Страна и все в ней живущие как бы находятся «за решеткой» репрессий, тайной полиции и законов.

Жесткая геометричность также указывает зрителю на запрет отклоняться от нормы. Только так, как позволено, ни шагу в сторону. Авторы фильма делают особый акцент на том, как «иное» становится «плохим» в интерпретации тоталитаризма, и визуал передает это превалирующими формами в кадре.

Прямые углы имеют власть не только над обывателями, но и над чиновниками, служащими режима: они загнаны в жесткий порядок в любом коридоре или офисе.

Любопытно, что даже католический собор снят таким образом, что в кадр попадают только прямые части колонн и порталов, только прямоугольные окна со стеклом в ровную клетку.

Интересный композиционный мотив в фильме — экраны и люди на них. Неприязнь по отношению к членам партии во многом создается благодаря им. Часто Канцлер и другие власть имущие сняты некомфортно близко, детальным планом. Их лицо занимает бОльшую часть экрана, иногда — бОльшую часть кадра. Создается ощущение, что личное пространство зрителя нарушается.

Их присутствие становится гораздо более значимым и тяжелым за счет площади, которую они непосредственно занимают. На их фоне остальные люди кажутся мелкими и неавторитетными, ничтожными.

Однако члены партии — не единственные люди, чья сила и влияние показывается через экран. На контрасте с излишне приближенными и «укрупненными» диктаторами присутствие V на экране ощущается гораздо более комфортным и спокойным.

Если подчиненные канцлера и слушатели BTN воспринимаются скорее раздавленными происходящим на экране, то монолог V снят будто восьмеркой. Он говорит с людьми на их уровне и, можно сказать, его присутствие для некоторых выходит за грань экрана. Он визуально находится рядом — как обычный собеседник.

На этой ноте перейдем к обсуждению V и эстетики героизма.

V и все с ним связанное существуют как полная противоположность угнетающему правящему режиму. Он олицетворяет героический идеал, борющийся с неоспоримым злом. Эстетика V завязана на доблести, идеях гуманизма и свободе, и передается на контрасте с давящей серостью тоталитаризма.

Сцена, открывающая фильм, посвящена неудачному пороховому заговору Гая Фокса — реального исторического персонажа, взятого V за образец. Она снята целиком в теплых, желто-рыжих тонах. Это создает у зрителя ассоциацию между данной цветовой гаммой и идеей бунта против системы. В дальнейшем эта связь проявляется в цветовой палитре, окружающей V.

Более того, находясь на противоположной стороне от тоталитарного холодного синего на цветовом спектре, рыже-желтый создает ощущение комфорта, уюта, тепла. Дом V — «Галерея Теней» — целиком и полностью состоит из этих теплых цветов. И после темных, мрачных оттенков, в которых выдержаны сцены «режима», Галерея Теней кажется зрителю глотком свежего воздуха в визуальном плане.

Рыже-желтый также появляется в воспоминаниях репрессированных о счастливой жизни, которую они вели до прихода фашистского режима. Эти теплые цвета — символ их надежды на спасение, на возвращение к нормальному существованию.

Желтый, будучи одним из цветов V, входит в конфликт с серым и синим в сценах непосредственного столкновения двух идеологий. Взрывы, устроенные V, вздымают желтое пламя в черном Лондоне. Сцена «рождения» V изображает желтый пожар, разрушающий серую лабораторию.

Форма заключенного, в которой Иви страдает за идею революции и V, — рыжего оттенка.

На контрасте с тоталитарной эстетикой, мир V отрицает геометричность. Даже когда действие происходит вне убежища, архитектура вокруг V искажается и отходит от своей обычной прямолинейности, часто образуя скругления, арки.

«Галерея Теней» почти полностью состоит из арок, сводчатых потолков и скругленных колонн, что тоже передает ощущение свободы и комфорта. Мягкие спадающие драпировки и занавески в убежище противопоставляются прямым решеткам «режима».

Хаотичность «Галереи Теней» лучше всего отображена в стопках книг, заслоняющих стены. Это никогда не стало бы возможным под надзором канцлера.

Сравним это со сценой в идеально выстроенном кабинете правительственного архива.

Здесь хотелось бы отойти от противопоставления V с правящей системой и сосредоточиться на том, как зрителю показана его связь с Иви. Они — люди двух разных эпох. Если V — это порожденная системой символ борьбы за свободу, то Иви — олицетворение послереволюционного затишья и мира. Это прослеживается и в том, как они сосуществуют в сценах.

Во время представления персонажей зрителю V и Иви зеркально повторяют друг друга: они одновременно смотрят в зеркало, одновременно причесываются, обуваются и отправляются в путь. За счет монтажа это выглядит так, будто они идут навстречу друг другу.

Во время диалогов V и Иви в большинстве случаев стоят тоже зеркально, будто смотрят не друг на друга, а в собственное отражение. V и Иви — две стороны одной и той же монеты, символ свободного человека, продолжение друг друга.

Красный — единственный цвет, встречающийся в обоих эстетиках. Однако его значение двойственно. Используемый в качестве основного цвета в главном символе тоталитаристского правительства, красный становится инструментом агрессии и притеснения.

Этот красный, как и все, связанное с тоталитаризмом в этом фильме, работает только на прямых углах. Тонкость линий и контраст с черным создает ощущение напряжения, жжет глаза.

Красный в контексте тоталитаризма — исключение из правил, знак власти. Его появление в преимущественной приглушенной, серой палитре работает как сигнал страха и подчинения.

Единственный момент, когда тоталитаристский красный заливает экран — это сцена возведения фашистского правительства — событие, знаменующее кровопролитие, и показывающее абсолютную силу и авторитет канцлера.

Красный героический же обладает противоположным мотивом — надеждой и свободой. При первом просмотре может показаться, что красный V является символом революции, однако это не так. Рассмотрим на примере символизма красных роз то, почему в контексте героя этот цвет становится знаком освобождения.

Впервые роза появляется на экране после убийства одного из членов партии, и впоследствии эта закономерность распространяется на каждую политическую жертву V. Красный в данном контексте начинает восприниматься как некая «черная метка», как символ расправы или нового порядка.

Однако, ближе к концу фильма зрителю раскрывается, что эти розы когда-то были символом счастья и надежды для тех людей, которых в скором времени фашистский режим привел к гибели. Вместе с символизмом желтого и теплых цветов, который мы обсуждали выше, красный становится отражением надежды на новый, лучший мир.

В этом контексте все сцены и предметы, окрашенные в красный V, обретают новый смысл. Красная занавесь на фоне разговора V о возможности изменить что-то в стране становится намеком на веру в людей Великобритании. Красный дневник, хранящий записи о произошедшем в концлагере, становится надеждой узнать правду, а посмертные розы превращаются в надежду на новый мир без людей, которые построили старый.

В том числе и самого V, который перед смертью признается в невозможности перейти к новому порядку, будучи творением старого. Его «похороны» проходят в окружении красных роз.

К сожалению, в рамках данного исследования невозможно разобрать визуал фильма целиком. Он содержит огромное количество визуальных метафор, знаков, отсылок и аллюзий, направляющих зрителя. Но мы разобрали, пожалуй, самое главное в фильме — его две конфликтующие стороны. Можно долго обсуждать, было ли хорошим решением отойти от комплексного оригинала, превращая противостояние из серого в черно-белое. Однако глупо будет отрицать, что фильм во многом работает именно благодаря «харизматичности» двух своих эстетик на экране. Как любое хорошее кино, он способен передать суть борющихся сторон сугубо визуально, в один момент. «V for Vendetta» давно стал культовым фильмом. И даже если искать дыры в сценарии и сетовать на то, что Голливуд в очередной раз своей экранизацией испортил шедевр, нельзя не согласиться с тем, что визуальный ряд фильма продуман до мелочей и выполнен на высочайшем уровне. Гиперболизированность и подчеркнутая театральность делают его ярким, запоминающимся, иконичным. И пусть даже это сказка, в которой добро побеждает зло, но она дает пищу для размышления.