История архитектуры модернизма

Понятие «архитектурного модернизма» имеет широкую область определения: в историко-культурном контексте он может обозначать весь спектр авангардных поисков XX века.

Начало 20 века ознаменовано глубоким кризисом прежней системы ценностей — ускоренная индустриализация, последствия мировой войны и социальные потрясения привели к своего рода делигитимизации художественного языкоа ушедшей эпохи. Возникла потребность в создании принципиально иного языка — языка рациональности, универсальности и технического прогресса.

Ответом на этот запрос стал модернизм, представляющий собой сознательный отказом от прошлого во имя будущего.

Важнейшей технологической инновацией, определившей визуальный код модернизма, стал переход от несущих стен к каркасной системе. Железобетонный или стальной каркас принял на себя всю нагрузку здания, освободив от давления стены. Они превратились в легкую светопроницаемую оболочку, стирающую границы между внутренним и внешним пространством.

«Освободилось» здание и внутри: внутренние перегородки больше не были ограничены структурной сеткой и могли располагаться в соответствии с функциональной необходимостью.

Однако модернизм не ограничивался ценностями технологического прогресса. Его ядро составляла мощная социальная утопия. Архитекторы видели свою миссию в преобразовании общества через среду обитания. Принцип «форма следует функции» обрёл гуманистическое измерение: функция понималась как создание здорового, светлого, доступного жилья и эффективных общественных институтов. Архитектура стала инструментом переустройства жизни.

В этом стремлении к всеобщему благу и заключалось фундаментальное внутреннее противоречие модернизма. С одной стороны, его методы были призваны служить повышению благополучия человека, в частности, предоставляя ему более просторную среду обитания. С другой стороны, логика модернизма, абсолютизированная и при этом существующая вне психосоматических особенностей или по ребностей конкретного человека, оборачивалась механизмом унификации и обезличивания.

Стоит отметить, что возникновение уже упомянутых выше параллелей между монументальной архитектурой и образом подавляющей власти имеет сложную природу. Её корни уходят в диалектическое взаимодействие архитектурного модернизма и тоталитарных режимов XX века, которые не просто следовали друг за другом, но развивались одновременно, а в ряде случаев — симбиотически.

Несмотря на то, что эти режимы декларировали отрицание авангарда, они прагматически заимствовали ключевые идеи модернизма для решения задач мобилизации населения и контроля над ним, в частности, путем строительства заводов, городов, массового жилья и т.п. Архитектура более не воспринималась как фон или фасад, она стала активным инструментом идеологии, демонстрирующим, как пространство может подчинять:



• гигантизм, разрушающий человеческие представления о масштабе;


• иерархия форм, утверждающая социальный порядок;


• монументальная статичность, создающая ощущение незыблемости власти.



В этот период был создан прецедент применения некогда предназначенных для освобождения методов в качестве инструментов унификации и подавления, прочно связав абстрактную рациональность с исторической практикой отчасти безликой и при этом всесильной власти.

В послевоенную эпоху модернизм стал доминирующим языком государств и корпораций. Его формальные качества подверглись семантической инверсии: типизация трансформировалась в обезличивание, технологическая рациональность — в холодную бездушность, монументальный масштаб — в подавление индивидуальной свободы.

Ветвь модернизма, представленная разнообразием подстилей, в том числе советским конструктивизмом, европейским функционализмом и немецким Баухаусом, и воплотившая в себе принцип «форма определяется функцией».

Технология железобетонного каркаса позволила реализовать пять ключевых принципов, сформулированных Ле Корбюзье:



1. приподнять здание на столбы-опоры,,


2. заменить скатную крышу на плоскую террасу,


3. организовать свободную внутреннюю планировку,
4. использовать ленточное остекление,
5. создавать свободные, ненагруженные фасады.



Визуально эти принципы воплотились в геометрически чистых объёмах, полностью лишённых свойственного исторически традиционной архитектуре декора.

Однако именно эта рациональная эстетика позже подверглась критике за безликость, серийность и дегуманизирующие пропорции, что предопределило её роль как формального лексикона для визуализации безликого порядка в некоторых дистопических произведениях.